В незапамятные времена, когда реки текли молоком, а в дремучих борах вместо волков бродили тени забытых сказаний, правили в соседних уделах две юные царевны.
Алёна, дочь владыки закатных земель. Её смех напоминал перезвон хрустальных подвесок, а в русой косе по утрам запутывались бледные звёзды.
Марья, наследница солнечного престола. От её взгляда таял первый иней, а её голос, густой и теплый, мог усмирить самую свирепую бурю.
С детства их связывала крепкая дружба.
Их дружба была древним, нерушимым заветом. Говорили, что если Алёна плакала, то в садах Марьи осыпались белые яблони, а если Марья заливалась заливистым смехом, то на суровом лице Алёны сама собой расцветала улыбка.
Да только завистливая колдунья решила разлучить подруг: наложила заклятие, и между их родными теремами выросла непроходимая чаща, а сами девушки позабыли друг о друге.
В сердце старой колдуньи, что веками копила желчь, не было места чужому свету. Зависть, черная, как крыло падшего ворона, точила её изнутри. Не могла она стерпеть, что в мире есть любовь, которой не коснулась её ядовитая власть.
И однажды в ночь кровавой луны она расплела свои седые косы, выдернула из них седой волос и бросила его в кипящий котел из черепа.
— Забудьте! — прошипела она, и сизый дым пополз по границам двух царств. — Пусть одна станет для другой пустой, как выцветший пергамент! Пусть их пути никогда не пересекутся, а память о дружбе рассыплется в прах!
Заклятие легло на земли тяжелым, душным маревом.
В тот же час Алёна проснулась в своих палатах с ощущением сосущей, звенящей пустоты. Она подошла к венецианскому зеркалу в тяжелой оправе, чтобы заплести косу, но увидела в стекле лишь себя. Там, где всегда стояла улыбающаяся Марья, отражающая солнечный свет, теперь клубился лишь серый туман. Царевна нахмурилась, пытаясь извлечь из памяти ускользающее имя, но натыкалась на глухую стену. Имя было похоже на тягучую каплю мёда, но язык не мог его произнести.
Марью же в ту ночь разбудил неведомый холод. Она вышла на резное крыльцо, чтобы вдохнуть запах жасмина, но сад показался ей чужим и отрешённым. Она попыталась позвать ту, с кем привыкла делить утреннюю росу, но из горла вырвался лишь беззвучный вздох. Подруга превратилась в полустертый сон на границе яви.
Годы покатились под уклон, словно тяжелая колесница.
Алёна вышла замуж за сурового северного князя. Её дворец наполнился шелками и заморскими яствами, но её не покидала тоска по чему-то тёплому и родному.
Однажды, перебирая старые памятные безделушки, она нашла резную шкатулку из кипариса. Внутри, на бархатной подушечке, лежал крошечный серебряный колокольчик без язычка. Как только её пальцы коснулись холодного металла, по её щеке скатилась непрошеная слеза. Алёна не знала, кто подарил ей эту вещицу, но серебро обожгло ладонь, оставив на коже тепло чужой руки.
Марья правила своими землями мудро и справедливо. Но её смех стал тихим и потерял серебристый звон. Однажды на охоте её вороной конь споткнулся о старый древесный корень и сбросил хозяйку в заросли папоротника. Падая, Марья ударилась о замшелый валун. Из глубокой трещины в камне, там, куда брызнула её кровь, проступил дивный узор — переплетенные ветви дикой вишни.
В тот же миг перед её внутренним взором вспыхнула ослепительная картина: две девочки, босые, бегут по пояс в тумане, держась за руки, и их босые ступни не оставляют на мокрой траве ни единого следа. Имя «Алёна» вырвалось у неё..
Истинная память дремлет в вещах, которые помнят о прошлом...
В день летнего солнцестояния, когда граница между мирами истончилась до паутинки, обе царевны, не сговариваясь, приказали своим слугам принести самую заветную детскую игрушку.
Алёне поднесли выцветшего тряпичного зайца с одним оторванным ухом. Она прижала его к груди и почувствовала, что в его набитом сухой травой животе прощупывалось что-то твердое. Царевна распорола ветхий шов и достала оттуда тусклую медную бусину, на которой детской рукой было криво выведено: «М».
В тот же самый час, за сотни вёрст от неё, Марья развернула льняной сверток. В нем лежала деревянная птица-свистулька. Марья поднесла её к губам и дунула, но дерево ссохлось и звука не издало. В отчаянии она сжала птицу в кулаке так сильно, что хрупкая древесина треснула. Из её нутра выпал крошечный лоскуток, перевязанный выцветшей розовой нитью. Марья развернула его дрожащими пальцами. На ткани были вышиты две буквы, скрытые под слоем вековой пыли: «А» и «М».
В этот миг заклятие дрогнуло.
Колдовской морок, наложенный на целые царства, оказался бессилен перед двумя кусками одного целого. Память не вернулась лавиной — она просачивалась сквозь кожу ароматом антоновских яблок, которые они когда-то срывали в саду.
Венецианское зеркало в покоях Алёны пошло рябью, и из глубины его, сквозь годы и расстояния, на царевну взглянуло родное лицо со следами веснушек. А деревянная птица в руках Марьи вдруг издала чистый, серебряный звон — тот самый, каким смеялась Алёна.
Не сговариваясь, они вышли из своих дворцов, оседлали коней. Заклятие цеплялось за их подолы, пыталось сбить с дороги. Но два крошечных предмета в их руках горели ярче путеводных звезд. Они мчались навстречу друг другу сквозь спящие леса и уснувшие реки, и там, где их пути должны были пересечься, сама земля выстилала мягкий ковёр из распустившихся ночных фиалок.
Они встретились на старом мосту, где когда-то дали свою первую клятву, поклявшись быть сестрами до последнего вздоха. Увидев друг друга, они не сказали ни слова. Они просто шагнули вперед, и две разлученные половинки единого зеркала со звоном встали на свои места, навсегда исцелив трещину, которую пыталась оставить черная зависть и рассеялась непроходимая чаща между царствами.
С тех пор Алёна и Марья жили в мире и согласии, не расставались, а их дружба стала легендой, которую шептали сосны и пели ручьи.
____________
Комментариев нет:
Отправить комментарий